Человек рассказывает подруге о ссоре с мужем. Подруга слушает две минуты и говорит: «Он у тебя нарцисс». Через несколько дней другой разговор: «Ты опять согласилась? У тебя созависимость». Потом появляются «токсичная мать», «инфантильный мужчина», «жертва», «абьюзер», «перфекционист», «прокрастинатор». В какой-то момент создаётся ощущение, что современная психология построила огромный шкаф с подписанными ящиками и теперь очень занята тем, чтобы правильно рассадить по ним население.
Удобно. Пока не наступает момент, когда в один из этих ящиков предлагают залезть вам.
Ярлык сначала всё объясняет
В этом и есть его привлекательность. «Я не могу закончить работу, потому что я прокрастинатор». «Мне трудно отказать, потому что я созависимая». «Я болезненно реагирую на замечания, потому что я перфекционист». «Он так разговаривает, потому что он нарцисс».
На несколько минут становится легче. Сложная жизнь превращается в понятную схему. Причина найдена, название есть, можно пойти читать ещё двадцать признаков и окончательно убедиться. А потом происходит странная вещь: человек перестаёт видеть, что именно с ним происходит.
Он уже не замечает, что откладывает работу только в тех случаях, когда результат увидит определённый человек. Не замечает, что спокойно отказывает коллегам, но не способен отказать матери. Не замечает, что критику переносит нормально, пока не слышит определённую интонацию. Все эти различия исчезают внутри одного слова: «такой тип личности».
И здесь возникает проблема уже не психологическая, а человеческая
Представьте, что вы пришли за помощью, потому что несколько месяцев не можете разобраться с одной ситуацией. Вы ещё толком не рассказали, что происходит, а вам уже объяснили, кто вы: созависимый, тревожный, инфантильный, человек в позиции жертвы.
У кого-то подобное определение вызывает облегчение. У другого — довольно естественное желание закрыть страницу и больше туда не возвращаться. И исследования стигмы показывают, что язык, которым описывают психологические трудности, действительно имеет значение. Самостигматизация может быть связана со снижением самооценки, чувства собственной эффективности и ожиданий относительно возможности изменения. PubMed Central (PMC)
Человеку трудно идти за помощью туда, где вместе с помощью ему как будто предлагают новую неприятную идентичность.
Правда, с ярлыками всё сложнее, чем «они всегда вредны»
Диагностическое название само по себе не обязательно приносит вред. В клинической работе диагноз может быть необходим, помогать специалистам понимать друг друга, определять лечение и давать человеку доступ к нужной помощи. Исследования последствий диагностических ярлыков показывают смешанную картину: название иногда повышает понимание проблемы и сочувствие, но одновременно может уменьшать воспринимаемую способность человека контролировать происходящее и веру окружающих в его восстановление. PubMed Central (PMC)
Поэтому проблема не в существовании терминов. Она начинается там, где термин перестаёт описывать отдельную особенность или клиническое состояние и начинает объяснять человека целиком. Сказать «у человека возникает такая реакция» и сказать «он такой» — две совершенно разные вещи.
Особенно легко это происходит с популярной психологией
«Нарцисс» в бытовой речи давно может означать не клиническую картину, а просто неприятного партнёра. «Абьюзером» называют и человека, совершающего систематическое насилие, и того, кто один раз повёл себя грубо. «Токсичным» становится родственник, коллега или начальник, общение с которым вызывает сильные переживания. «Перфекционистом» называют и человека, который тщательно работает, и того, кто месяц не отправляет готовый текст из страха оценки.
В этот момент описание поведения превращается в описание сущности. Не «в этой ситуации человек делает вот это», а «он такой». И если он такой, то психологическая работа незаметно начинает выглядеть уже не как изменение конкретной реакции, а как бесконечное исправление личности.
Ярлык закрывает исследование слишком рано
Если человек воспринимает молчание партнёра как угрозу отношениям, можно исследовать, что происходит именно в этот момент. Если чужая обида немедленно запускает чувство вины, предмет работы тоже довольно конкретен. Если замечание руководителя приводит не только к неприятному чувству, но и к нескольким часам самобичевания, можно смотреть, как устроена именно эта последовательность.
Но фраза «вы созависимый человек» почти ничего не говорит о том, что именно происходит в конкретной ситуации. Более того, она может создать ощущение, будто причина уже найдена и дальше остаётся только объяснять человеку особенности его типа.
Рядом легко появляется ещё одна соблазнительная конструкция: «Всё началось в детстве, поэтому теперь вы реагируете именно так». Прошлый опыт, конечно, имеет значение. Но знание происхождения реакции ещё не отвечает на вопрос, каким образом она воспроизводится сегодня и что именно должно измениться, чтобы человек получил другой способ действия.
В СГМ нас интересует другое
Саногенное мышление не пытается свести человека к одному психологическому типу. Здесь предметом работы становится не название личности, а конкретный узор реакций человека: что происходит в ситуации, как он её понимает, какое чувство возникает, какие привычные умственные действия следуют за ним и к какому поведению всё это приводит.
Один боится отказать, потому что за отказом немедленно возникает чувство вины. Второй спокойно выдерживает вину, но обижается в ответ на демонстрацию обиды к себе. Третий тоже боится, но не самого отказа, а того, что после него будет выглядеть в собственных глазах чёрствым и бездушным.
Внешне все трое могут сказать одно и то же: «Мне трудно отказывать». Если остановиться на этом уровне, можно подобрать им одинаковое красивое название. Но внутреннее устройство реакции у каждого своё. И работать придётся не с общим словом, а с тем механизмом, который действительно запускается у конкретного человека.
Современная психология тоже всё чаще смотрит в сторону процессов
Это не идея о том, что диагнозы следует отменить или что типологии сами по себе бессмысленны. В современной психотерапии существует отдельное процессно-ориентированное направление, где внимание смещается с вопроса «к какой категории относится человек?» на вопрос «какие процессы поддерживают проблему именно у этого человека и что требуется изменить для достижения его цели?».
Хейс, Хофманн и Чаррочи описывают такой подход как идиографический и функциональный: исследуются индивидуальные биопсихосоциальные процессы изменения, а работа строится вокруг конкретного человека и его целей, а не только вокруг принадлежности к диагностической группе. PubMed Central (PMC)
Хофманн и Хейс также отмечают общий сдвиг современной intervention science к работе с механизмами и процессами изменений вместо идеи, что для каждого скрытого «типа расстройства» существует свой универсальный протокол. PubMed Central (PMC)
Для СГМ эта логика очень близка. Нас интересует не то, в какую коробку поставить человека, а устройство его реакции.
Возьмём обычную обиду
Два человека говорят: «Меня ужасно задевает, когда меня не благодарят». Можно быстро решить, что у обоих высокая потребность в признании. А можно разобраться, что именно происходит.
Первый думает: «Если меня не благодарят, значит, мой труд ничего не значит». Второй: «Я для них столько сделал, они обязаны были ответить мне тем же». У одного реакция может быть связана с тем, как он оценивает самого себя. У другого — с ожиданием определённого поведения от другого человека.
Чувство снаружи выглядит похоже. Механизм разный. Поэтому и работа не может автоматически быть одинаковой.
Готовая характеристика личности здесь не обязательно ложна. Она просто слишком крупная. Она похожа на ответ «болит тело» на вопрос врача о том, где именно болит и что происходит. Ответ формально верный, но работать с ним почти невозможно.
Для человека это ещё и вопрос достоинства
К психологу и без того не всегда просто прийти. Нужно рассказать чужому человеку о ситуации, которую иногда трудно сформулировать даже самому себе. И есть большая разница между фразами «у вас типичная позиция жертвы» и «давайте посмотрим, что с вами происходит в тот момент, когда другой человек повышает голос».
В первом случае исследование как будто уже закончено. Человека определили. Во втором — ещё ничего не решено заранее. Есть конкретная ситуация и возможность разобраться, из каких реакций она складывается.
Так сохраняется то, что легко потерять за психологическими терминами: перед специалистом не представитель психологического типа, а отдельный человек со своей историей формирования реакций, своим опытом и своей последовательностью действий.
Не «кто я?», а «что со мной происходит?»
В этом и заключается принципиальный поворот СГМ. Не доказывать человеку, что он нарцисс, созависимый, жертва, перфекционист или ещё кто-нибудь. Не строить работу вокруг идеи, что где-то в прошлом сформировался почти неизменный тип личности, который теперь будет объяснять всё происходящее.
Сначала требуется увидеть сам механизм. Что запускает реакцию. Как человек интерпретирует событие. Что он ожидает от себя или другого. Какое чувство возникает, какое привычное мышление поддерживает это чувство и какое действие следует дальше.
И когда механизм становится достаточно точным, появляется предмет работы. Не вся личность. Не всё детство. Не человек целиком.
Конкретная привычная реакция.
Почему СГМ получает результат
Принцип, на котором строится саногенное мышление, состоит в том, чтобы не считать одинаковое название доказательством одинакового механизма. У одного человека за отказом стоит вина. У другого — ответная обида. У третьего — страх увидеть самого себя чёрствым человеком. Внешнее поведение может быть очень похоже, но изменение потребуется разное.
Поэтому СГМ не предлагает человеку более приятный ярлык вместо неприятного. Ей не требуется ярлык как предмет работы. Она ищет тот механизм, который в реальной ситуации снова и снова создаёт привычную реакцию, и работает именно с ним.
В результате целью становится не новое знание о том, к какому типу человек относится. Целью становится способность заметить собственную реакцию, понять её устройство и постепенно получить возможность действовать иначе там, где раньше действие практически полностью определялось привычным механизмом.
Разница здесь, пожалуй, очень простая.
«Теперь я знаю, какой я человек».
Или:
«Теперь я знаю, что со мной происходит — и умею с этим обращаться».
Источники:
обзор последствий диагностических ярлыков PubMed Central (PMC);
Hayes, Hofmann & Ciarrochi о процессно-ориентированной психологической диагностике PubMed Central (PMC);
Hofmann & Hayes о развитии process-based therapy PubMed Central (PMC).
обзор последствий диагностических ярлыков PubMed Central (PMC);
Hayes, Hofmann & Ciarrochi о процессно-ориентированной психологической диагностике PubMed Central (PMC);
Hofmann & Hayes о развитии process-based therapy PubMed Central (PMC).
#СГМ #СаногеническоеМышление #ПсихологияСамопознания #ПсихологияРазвитие #ПсихологияЛюдей #ПсихологическаяПомощь #ПсихологическиеТехники #ПсихологическоеЗдоровье #РешениеПроблем #Рекомендации #УстранениеЛюбыхЗависимостей #Янезависим #ЮМОрлов
Наш сайт: https://www.mospsyholog.ru/
Телеграм: https://t.me/senseofcalmness
Обратиться лично: +7 968 990 0880 (WhatsApp, Telegram)
Наш сайт: https://www.mospsyholog.ru/
Телеграм: https://t.me/senseofcalmness
Обратиться лично: +7 968 990 0880 (WhatsApp, Telegram)